• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: фрагмент (список заголовков)
16:00 

Не ждите чуда - чудите сами.
Наткнулась в сети на карту интернета за 2005 год. Впечатлилась.
собственно, частичная карта интернета

@темы: Фрагмент

14:43 

lock Доступ к записи ограничен

Не ждите чуда - чудите сами.
себе

URL
00:44 

Не ждите чуда - чудите сами.
Что-то меня несёт, как хомячка в тайфун... Парень, это не смешно!

фрагмент

@темы: Рассказ, Фрагмент

05:45 

Ночные бредни

Не ждите чуда - чудите сами.
Я нарисую розу для тебя
Пустыми пальцами по вымерзшему небу.
Я нарисую розу для тебя -
Тебе на смех, на грех и на потребу.
Я нарисую розу - для тебя
Пустыми линиями, вытертым пунктиром.
Я нарисую... Может быть - тебя.
Ведь только ты сравнишься с целым миром.


Привидения (между прочим, песня)
Это наш грех - полюбить без прощения.
Мы поднимаем себя ради мщения,
Мы загрызаем сомненья и веру, и
Мы понимаем, что мы - привидения...

Припев:
В этом доме,
В этом пустом, чужом
Доме,
В этом покинутом мире,
Мы так любили,
Как в коме,
На руках вериги и гири...
В этом мире...


Наши крылья бросают нас в стены и двери,
Наши окна похожи на злые сомнения,
Как повезло позабыть и раскаяться,
Только чужие пусть не прикасаются...

Припев:

Мы так не любим страдать или каяться,
По пустякам без конца только маемся.
Души заблудшие и заплутавшие,
Чем бы ни тешились, чем бы ни ставшие...

Припев:

@темы: Фрагмент, Стихи

21:03 

Маска

Не ждите чуда - чудите сами.
Новое начало. Сама не знаю, как именно будут развиваться события. В перспективе - фэнтезийная лав-стори.
Рабочее название: "Маска"

читать дальше

@темы: Фрагмент, Рассказ

04:30 

Не ждите чуда - чудите сами.
Отрывок 1
Отрывок 2
Инкуб: отрывок 3
Искоса наблюдая, как «дикий гость» двигается по дуге около кухонного стола, расчерчивая куски дубовой бумаги и деловито приканчивая чужие бутерброды, Мирон готов был признать, что был не прав. Это была порнография даже в плаще. Ну ладно, эротика. Тряпка оказалась на диво тонкой, струящейся, чутко откликающейся на каждое лёгкое движение. Хотя… Мирон прищурился. Ножей не заметно, складки как-то так хитро расползаются по рукавам, что вроде и видно каждую линию, а ножны и не заподозрить. Кстати говоря, от арбалета Мирон своего перса избавил ещё год назад. В конце концов, слишком специфическое оружие, может вызвать подозрения. Ножи оставил, в «Светильнике» они у каждого второго, только сменил специфические клинки на штамповку гномьих мастерских, такими кто угодно может воспользоваться, никаких опознавательных символов или других примет. Профессиональный рост Шайалы привёл…
Н-да. Шайалы.
– Не бывает любви…
Шайала поднял голову от чертежей.
– Ты что-то сказал?
Мирон досадливо отмахнулся. Была у него такая привычка: забываясь, он начинал бормотать вслух «не бывает любви», ещё со школы привязалось. После трёх слов замечал, что говорит вслух, и замолкал.
– Так почему ты по-русски сразу не говорил? – решил уточнить Мирон. – Он же по игре как раз сарасский?
– А почему ты не понимаешь мой язык? – отозвался Шайала, которому разговоры абсолютно не мешали заниматься делом. – Ты же инкуб.
– Я человек.
– Ну да, ну да…
Мирон решил не заострять внимание на этом вопросе. Неизвестно с чего, но Шайала упорно считал его инкубом, да ещё и айелой.
– Я узнаю письменность, – наконец, сказал Шайала. – Но вот звуки… В Сарасе всё звучало иначе.
– А через поцелуй ты языку учился, – констатировал парень. – Инкуб, блин. И дёрнул же меня чёрт на такого перса.
Шайала, не оборачиваясь, пожал плечом. Сообщение, что он – персонаж игры, его абсолютно не тронуло. Ну, персонаж, ну, придуманный. Чего только в мире не бывает. А демиург вообще мир создал, и что? Тоже, может, играл. Так что такой вариант строения его родной вселенной не сильно отличался от большинства его же, мира, религий. Самого себя Шайала полагал вполне самостоятельной личностью. И доводы у него были – фиг оспоришь:
– Тебе сколько лет? Двадцать? А играешь ты только три года? А мне сорок пять. И не говори, что ты все три года не отрываясь играл.
И что тут скажешь?
Шайала придирчиво осмотрел свои художества и удовлетворённо скатал листы ватмана.
– Айела, куда я могу их пока положить?
– Вон, на холодильник забрось, – махнул рукой Мирон. – Слушай, а как ты меня называешь?
– Айела, – Шайала взял ещё не закрытую ручку и написал прямо на столешнице пару значков.
– «Принц»? – Мирон присмотрелся к надписи, со скрипом вспоминая принципы написания на языке инкубов. – Почему принц?
– Не совсем так, – инкуб, закинув перетянутый резинкой рулон на указанное место. – Принц, это – кто?
– Сын короля.
– Да. Но айела – это, скорее… да, возможный король. Такая вот тонкость. Причём, это врождённое, но родиться айела может у любой суккуба. В поколение на свет появляется не больше троих.
– А король?
– Айата, – Шайала набросал рядом ещё пару значков. – Есть специальный обряд, через который все мы узнаём, что конкретно этот айела становится наследником. Честно говоря, сам я в этом не разбираюсь. Я даже не знаю, чем айела отличается от обычного инкуба.
– Почему ты тогда решил, что я оно и есть?
– Потому что ты айела. Это нельзя не почувствовать.
– Да я вообще человек! – снова вспылил Мирон.
Шайала явно собирался что-то сказать по этому поводу, но его прервал дверной звонок.
Мирон пару секунд смотрел на своего гостя. Потом тряхнул головой, встал и пошёл открывать.
– Мирка! – Валя весело взмахнула зажатым в руке пакетом. – Привет! Я тут твои конспекты прита… щила… о-о-о!..
Парень вздохнул и, зажмурившись, пару раз ударился лбом о родной косяк.
– Привет. Знакомься. Ша… Шурик.
– Валя, – девушка зачарованно смотрела на незнакомца.
Шайала молча улыбнулся. Резонно посчитав, что приличия и привычки этого мира могут сильно отличаться от их «игровых» эквивалентов, инкуб решил свести слова и жестикуляцию к минимуму.
Верно было бы его решение в обычной ситуации или не очень, Шайала так и не понял. Ну, вы когда-нибудь видели, как улыбается инкуб?
– Валя. Ва-ля, – Мирон помахал рукой у неё перед глазами. – ВАЛЯ! – рявкнул он.
– Что? – абсолютно спокойно отозвалась девушка, не отрывая взгляда от его гостя.
– Я помру с твоими приколами!
– Ну что ты, я просто влюбилась с первого взгляда. Нехороший человек, признавайся, кто это?
Шайала молчал.
«Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем.»
– Мой знакомый. Чего смотришь? Мало ли, как он одет? У них в театральном все странноватые. Да, я знаю номер твоего телефона. Как только Шурик выйдет из образа, сразу ему скажу. Пока. ПОКА! ДО ЗАВТРА, ВАЛЯ! Твою ж мать…

@темы: Фрагмент, Рассказ

22:02 

Не ждите чуда - чудите сами.
Отрывок 1
Инкуб: отрывок 2
Мирон смотрел на явление, решая, к какому разряду ситуаций его отнести. «Бред», «доработался», «я не пил» и прочее в том же духе было признано скучными и обыденными вариантами, не стоящими внимания. В тот же угол полетели: «это сон», «меня загипнотизировали», «галлюциноген в воздуховодах», – хотя и по другим причинам.
Между тем, глюк успел вылезти из монитора и оглядеться – внимательно, с почти детским любопытством, помноженным на профессиональную паранойю. Взгляд прошёлся по книжным полкам, стойкам с дисками, заваленной эскизами тумбочке и останкам вчерашнего ужина, и только потом остановился на хозяине квартиры.
Мирон как раз подходил к инопланетному вторжению с целью провести ознакомительную экскурсию, когда гость заговорил.
– А? – Мирон вскинул голову. За увлечённым перебором вариантов он как-то умудрился подзабыть, что произошло.
Глюк, глядя на него завораживающе огромными жёлтыми глазами, повторился.
«Блин, – подумал Мирон. – А я речь инкубов и не слышал никогда. Только читал. И вообще, какого чёрта он не на «исконном» русском? Ну, или на «торговом» английском!»
Глюк не сдался, снова что-то сказал, уже гораздо настойчивее.
– Да не понимаю я тебя, мужик, чего пристал! – возмутился Мирон.
«Мужик» озадаченно прислушался к незнакомым звукам. Буркнул что-то себе под нос и, резко обхватив лицо Мирона сильными пальцами, поцеловал его в губы.
Растерянность парня как рукой сняло. В следующую секунду он оттолкнул инкуба от себя и со всей дури врезал правой в челюсть. Чужак перелетел через оказавшееся на пути кресло и сгинул за ним.
– Какого чёрта?! – заорал Мирон. – Глюк ты там или что, но если ещё раз полезешь, в реанимацию загремишь, понял?!
– Нет.
– Э-э?!
Глюк встал из-за кресла, потирая скулу, но продолжая раздражающе улыбаться.
– Я… не понял. Почему в реанимацию?
И пока Мирон соображал, что именно в его словах непонятного, гость легко перемахнул через кресло – и опустился перед парнем на левое колено.
– Здравствуй, айела, – сказал он, глядя на молодого человека сквозь короткие, но густые ресницы.
– На кухне, – подозрительно глядя в отрубившийся монитор, сообщил Мирон.
– Что?
– На кухне, – повторил Мирон. – Стол. Свободный. Шёл бы ты заканчивать чертежи.
Инкуб, наконец-то, растерялся.

@темы: Фрагмент, Рассказ

00:18 

Инкуб, отрывок 1

Не ждите чуда - чудите сами.
"Инкуб"
Отрывок 1

Игровые танки Мирону никогда не нравились. Возможно, из-за соседа-стероидника, чей вид возмущал зачатки эстетических чувств; возможно, из-за того, что самому такие габариты не грозили. Да и дамы-силовики не отвечали его вкусам. Так что его перс был инкубом.
Шайала-Ра-Даранну, разведка и саботаж. Мирон наделил его длинными платиновыми волосами, собранными в высокий хвост, небольшими бакенбардами и миндалевидными золотыми глазами. Обрядил в облегающий чёрный комбинезон со шнуровкой по левому рукаву и длинный синий, расшитый чёрным узором балахон с глубоким капюшоном. Издалека – маг магом. А без плаща – уже почти порнография. Плюс низкие мягкие сапожки с небольшими шипами на подошве, как у футболистов.
В каждом рукаве по кинжалу с ощетинившимися мелкими острыми зубьями лезвиями. А с правого предплечья было несложно снять маленький арбалет. Шнуровка комбинезона представляла собой разъёмную удавку, в вышивку вплетены руны невидимости – главное, правильно соединить рукава. Яды… Ну, а перстни и длинные ногти на что? Не для красоты же, ясен пень.
Конечно, представляться инкубом было бы крайне рискованно. Не то, чтобы инкубы были по игре вне закона… но специализация у них была очень определённая, так что инкуб вне борделя вызывал здоровые подозрения, для разведчика совершенно излишние. По сочинённой Мироном легенде, Шайала был не Ра-Даранну, а вовсе даже Аква-Та-Наэль, младший представитель одного из островных эльфийских домов. Этих домов было, как островов в Великом Океане, а сколько тех островов – подсчитать ещё никто не удосужился. А от магического определения защищала всё та же вышивка, а точнее, её фрагмент на капюшоне.

В онлайновку «Мир Света, Тьмы и Сумерек» (в просторечии «Светильник») Мирон начал играть ещё на уровне тестирования, три года тому. Его тогда как раз бросила девушка, банально ушла от него к лучшему другу Владиславу. Влад учился в МГИМО и не стеснялся пользоваться родительскими деньгами. Короче, богат, красив и перспективен, Алиса не прогадала. А Мирон за раз потерял девушку, в которую был искренне влюблён, и друга – пересекаться с Мироном Влад перестал.
Благослови Бог двинутых – приятель-программист в качестве лекарства от сердечных мук прописал Мирона в «Светильник». Осознав, что отпинаться от такого счастья просто так не получится, пролетевший влюблённый погрузился в правила, изучая их так, словно собирался сдавать по ним ЕГЭ. Основные расы не внушили энтузиазма, а вот некоторые из менее банальных привлекли внимание. Возможно, неудача на личном фронте тоже повлияла на выбор родины.
Имя инкубу подбиралось по тем же правилам. Только через месяц игры, налюбовавшись на Маш и ВанХелсингов, игроман-новобранец осознал, что мог бы и не заморачиваться с именем и легендой, но тут оказалось, что всё очень даже в тему. Благодаря такому погружению в матчасть, герой Мирона сливался с фоном и успешно косил под искусственный интеллект, что ему, как начинающему Джеймсу Бонду, было очень даже на руку.
Изначально довольно банальный, мир оброс несколькими уникальными фишками. «Светильник» предлагал не только привычный выбор типа «воин-маг-вор-торговец». Его вполне можно было убедить принять человека на должность каменщика. Некоторые реальные рестораны в качестве рекламы построили в игре свои аналоги, в которых поддерживали актуальное меню и интерьеры. Всё больше предметов, отображённых на экране, являлись не просто антуражем, а вполне себе «предметами в игре».
Мирона особо радовало, что его профессиональный рост являлся ДЕЙСТВИТЕЛЬНО профессиональным ростом – и как разведчика тоже. Сколько он перелопатил профильной литературы, мама дорогая-я-я...
Лекарство оказалось действенным и неслабо затягивало, тем более Мирон остервенело этому поддавался. И когда через пол года Алиса позвонила в его дверь, парень посмотрел на неё глазом разведчика-неофита, отметил цепочки-колечки, дорогой пиджачок-косметику… и захлопнул дверь. Пошла она, в самом деле, на три заборных буквы.

Очередная миссия состояла в том, чтобы получить чертежи нового судна, разработанного гномами из технического отдела торговой гильдии. Чертежи были жуть какие секретные, но, по информации заслуживающего доверия крыса-оборотня (который, конечно, понятия не имел, на кого работает), до ближайшего секретного заседания хранились в кабинете главы гильдии, господина Пандара, человека. Соблазнить самого господина главу, даже несмотря на его восемьдесят три года, проблем не составляло – ха, найдите того, кто сможет отказать инкубу такого класса! – но. Во-первых, оставлять настолько жирный след было бы крайне непредусмотрительно. Во-вторых, господин мог не пережить таких страстей – инкуб же, а это тоже… не желательно. В-третьих, Мирону просто была неприятна мысль подкладывать своего разведчика под мужика.
Задумчиво постучав костяшками по столу, Мирон щелчком мыши залез в личную базу данных своего персонажа и открыл в соседних окнах инфу по родным и работникам господина главы торговой гильдии. О! Совпадение. Госпожа Пансанья, сорок лет, дочь и секретарь в одном лице. Эксцентричная дамочка, похоронившая уже двух мужей. Не особо умная, но с хорошим шестым чувством, базирующемся в седалищном нерве. То, что нужно. Идея свидания в кабинете отца и шефа явно возбудила дамочку, свято уверенную, что это исключительно её идея. Дело техники.
Пока инкуб, обработав дамочку (к её неприкрытому удовольствию) и слизнув некоторое количество её энергии, под заклинанием просматривал чертежи в трёх пластах (реальность обычная, магическая и скрытая), Мирон оставил комп и пошёл на кухню ставить чайник.
Волноваться за своего героя смысла не было. Даже если эта дочка и не бот, а вполне себе другой геймер, это не имело особого значения. Если игрок не следит за своим персом, то тот вполне может свалиться в голодный обморок или просто от истощения, о чём будет сообщать надпись во весь экран на зафиксированном последнем кадре. А уж истощение (вместе с оч-чень интересным последним кадром) дамочке гарантировано. Очнувшись, она обнаружит себя в крепких мужских объятиях. Такой жгучий темнокожий брюнет с карими глазами.
Нарезая бутерброды, Мирон в который раз подивился, что на Шайалу ведутся не только боты, но и вполне реальные люди. Даже не всегда поймёшь, кого соблазнил на этот раз.
Сигнал от компа заставил бросить недорезанные бутерброды и почти закипевший чайник. Чертежи были просмотрены, пора аккуратно приводить партнёршу в чувства и выметаться.
На постоялом дворе Мирон включил было режим переноса чертежей из памяти на бумагу (пока заклинание ещё не развеялось, унося с собой значительную часть информации), но тут, как назло, подкрался звиздец. И ладно бы заслуженный, так нет. Искали не Шайалу, и даже не чертежи, а какого-то контрабандиста, но номера шмонали – дай местные боги! И полузаконченные чертежи могли стоить если не жизни, то уж руки наверняка. Спрятать их в этом клоповнике было решительно некуда.
Пришлось использовать джокер. Джокер выглядел как такой себе кулон-артефакт, который уже почти год валялся в сумке инкуба. Что кулон делает точно и по какому принципу работает, Мирон понятия не имел. Разработка игрока-артефактиста, с рекомендацией использовать в безвыходной ситуации: «переносит в безопасное место». Какое, как определяется, не ловушка ли… А хрен его знает. Но другого выхода не оставалось. Вздохнув и размашисто перекрестив монитор, Мирон активизировал артефакт.
Щёлкнуло. Сверкнуло. Грохнуло. Уши заложило конкретно!
Мирон дёрнулся от стола, зажмурившись и чуть не лишив мышку хвоста. А когда снова открыл глаза… Может, лучше было этого не делать?
Из монитора лез чёткий, даже картинный, объёмный глюк по имени Шайала-Ра-Даранну.

Продолжение следует...

@темы: Фрагмент, Рассказ

23:13 

Материнский инстинкт, отрывок 2

Не ждите чуда - чудите сами.
Отрывок 1
Материнский инстинкт, отрывок 2
Лёжа под кустом с неопознаваемо-чернильными ягодами, я печально проводила перепись наличного.
Четыре лапы с внушительными когтями. Хвост – поникший, но, слава хвое, не облезлый, а то было бы совсем обидно. Шер-р-р-рсть… много, светло-серая. И полная пасть зубов. Если найти отражающую поверхность, ну хотя бы воду, можно будет убедиться, что… Блин, Наташенька, солнышко моё единственное, подумай прямо! Не отворачивайся от правды!
Волк. Или, судя по результатам обследования, всё же волчица. Что легче. Наверное…
И запахи. Отовсюду. Чтоб было смешнее – начиная с себя. Лапы пахнут родным, но непередаваемо. Как вообще жить можно, если собственный след дивно ароматизирует окрестности?
Хочется сложить лапы на голову и заскулить. Звуки! Шорохи! Бегает кто-то! Гром был – сунулась посмотреть. Блин! А это заяц, едрить его налево, жевал чего-то! Смылся, паразит, с таким же грохотом! Бедные ушки… Бедная я…
Совсем, кстати, неимущая. Лапы к голове лучше не прикладывать, и не только потому, что пустая. Зудит и чешется приличная такая (наверное, не вижу) рана между ушами. Как ни странно, почти не больно. Только полное ощущение, что сердце туда, в эту рану, переехало на ПМЖ. Откуда и стучит. А ещё неприятно стягивает шерсть – видимо, кровью.
А что ещё хуже… Проклятье… Вот что было не так с травой и вообще с миром.
Цветов почти нет. Оттенков – нереальное количество, а вот цвета различать не удаётся. Так, проблески какие-то, но и это, подозреваю, исключительно за счёт памяти, что небо голубое, а трава зелёная. И эти оттенки… если разница очень резкая, мне начинает казаться, что я сейчас провалюсь между двумя «цветами». Не радует даже то, что зрение обострилось, и очки мне уж точно больше не понадобятся. Как и одежда. И нормальный дом…
Одно хорошо – нервы явно впали в кому. Так что нужно хорошенько подумать, пока не они очнулись.
Память при мне. Отлично помню круглые глаза того ушлёпка, который меня на красный свет под грузовик столкнул. Номер грузовика, кстати говоря, тоже отчётливо помню, но кому это надо?
Э-э-э… А вот это интереснее.
Смутные образы, ассоциативные на незнакомые ощущения и понятия. А понятия зацеплены на что-то… на рефлекторные реакции? Инстинкты? Это что, память ВОЛЧИЦЫ? А как её осознать?!
Что со мной, вообще, произошло? Ну, убило меня, это понятно. Но вот зверюга эта серая страшная, она почти в порядке. Судя по ощущениям, какого-либо реального вреда эта рана не принесла. Да и кому это надо – воскрешать волчицу?
И вообще, я где?!
Лапы напружинились, подбрасывая меня с подстилки. Недолго длилось моё спокойствие.
Часа два я носилась кругами, обрыкивая каждый куст. Живность тактично удалилась спасать свои шкурки, а людей здесь отродясь не ходило.
Стоп.
Людей?
Здесь есть люди?!
Лапы подкосились.
Боже мой. Люди. Прятаться-бежать-больно-громко
Бр-р. Ну и воспоминания. И, как ни печально, из них вытекает, что к людям в этом теле пока лучше не надо.
Хотелось пить. Нос, как самая ответственная часть организма, встрепенулся, потянув за собой уши. Отсекаем, отсекаем… О, есть контакт. Информация слуха и обоняния трансформировалась в ощущение прохлады на языке. Лапы сами собой понесли в сторону… Так, журчит, быстро, остро – ручей?
Через минут десять бега стало ясно, что да, ручей.
Жить – можно. Даже так. Запомни, девочка! Запомни… Ты же хочешь – жить.

@темы: Фрагмент, Рассказ

11:52 

Материнский инстинкт: отрывок первый

Не ждите чуда - чудите сами.
Убббббиться головой об стену. Постучалось.

Материнский инстинкт: отрывок первый

Перед глазами качалась трава. Ну, такая, вроде бы обычная, но почему-то странная. В чём именно странность данной конкретной, да ещё и маячившей прямо перед глазами травы, Наташа никак не могла осмыслить. Деревянные мозги отказывались выдавать связные мысли, и оставалось только созерцать. Но после десяти минут созерцания всё той же травы, первая мысль таки пробилась на свет:
«Это я не курю…»
Ладно. Лучше, чем вообще ничего.
Наташа, смутно обрадованная таким прогрессом, перевела взгляд направо. Потом чуть-чуть выше. Потом ещё минуты две наводила на резкость.
Ствол. Дерева. Наверное, сосны. Странной, как и трава.
«И это я тоже не курю.»
Вторая мысль пришла почти сразу. Видимо, мозги начинали оживать.
«Я вообще не курю!»
О!
Дальше Наташа попыталась встать. Потом попыталась ещё раз. Потом родилась великая идея, что она, наверное, лежит. Но – руки не желали отталкивать родную твердь, а ноги – подгребаться и возносить тельце поближе к смутно зеленеющим где-то очень наверху кронам. С упорством всё для себя решившего ослика, Наташа пробовала раз за разом, вкладывая в попытки всё больше сил. На двенадцатой попытке всё почти получилось, она встала на ноги, но тут же завалилась обратно. Передохнув, Наташа решила пока обойтись малым. Вот, на четвереньки уже всталось...
Стоп.
На четвереньки?
А почему…
Наташа осторожно посмотрела вниз. На свои руки.
На лапы…
Когтистые…
С шерстью…
На серые…
Странный горловой звук должен был быть нервным смешком, но больше походил на скулящий рык.
«Или курю?!»
Эта истеричная мысль стала последней, прежде чем бедная Наташа снова отбыла в уютное бессознательное состояние.

@темы: Рассказ, Фрагмент

00:14 

lock Доступ к записи ограничен

Не ждите чуда - чудите сами.
Личное депрессивное

URL
00:19 

Не ждите чуда - чудите сами.
Если представить...
Дом старухи-знахарки: пучки сушёных трав, охапки останавливающего кровь мха, клепсидра у стены. На тахте - раненый старик, подобранный за порогом, и хозяйка, сделавшая всё, что могла, больше не смотрит на него. Утром он уйдёт.
Если открыть сундук, стоящий в самом тёмном углу, в нём можно найти драгоценное женское платье. Такое же роскошное, как обрывки костюма старика.


Стужей подворотни - мрачные глаза.
То ли был ей мужем, то ли не был сам.
То ли знал законы, то ли - лишь один:
Мрачные колонны, тени от гардин.

Царская оправа у её очей,
И не ведал права старый казначей.
Мокрая дорога, снег, убитый вдох.

...Полный кубок грога и подсохший мох.

Старая ведунья рану исцелит,
А водица-лгунья времени сцедит.
Утром же недужный в пламя костерка
Бросит сор ненужный - память старика.

@темы: Стихи, Фрагмент

00:46 

Не ждите чуда - чудите сами.
...Их пшеничные волосы терялись в полях по осени. И дети бегали босые, подражали говору птиц. Лица у всех конопатые, солнцем ясным излюбленные, и говорили вечером, что смех – это значит всласть.
Я там проходила вечером, они зазывали на ночь, и разве смог бы хоть кто-нибудь приглашением их пренебречь? А ночью – и гром, и молнии, и головы ввысь поднимаются, и эти пшеничные локоны подобием небу искрят.
Ливень сильнее горестей. Ливень – сильнее шалостей. Ливень – улыбка ночи, весёлые вопли детей. Я с ними плясала, дикая, под ливнем совсем промокшая, и большего вспомнить счастья мне так и не удалось.
На утро всё поле – ясное, а небо – влажное золото. Мне в косы вплели по колосу, а я уходила прочь. А всё же, наверно, правильно, что после вспомнить, где поле то, и вспять по следам вернуться мне так и не удалось.
Ведь дальше, за этим полем, меня ожидало новое…

@темы: Рассказ, Фрагмент

20:39 

Не ждите чуда - чудите сами.
Я прикончила сессию. Накоец-то. Вокруг пусто-пусто. Горло давит. Сердце сжимается. Плохо всё почему-то. Не знаю даже, почему. То ли убить кого хочется, просто ногами, то ли разреветься. В любом случае, это будет нехилая истерика. Главное, почему - не знаю. Спать что ли лечь, к чёртовой бабушке?



Я приложу свою сталь к твоим губам – что ты скажешь тогда, моё злое наваждение?
Чем ты заплачешь для клинка, какого цвета будут твои своевременные слёзы? Скажи, они будут такими же, как твои фальшивые страхи и лживые ночные кошмары?
Я смогу тебе верить – теперь. Ты не будешь лгать про страх, который я вижу в твоих глазах.
Что же ты... Почему ты смотришь на меня так? Я люблю тебя, моё неудачное дитя, всё равно люблю. Видишь? Люблю... А сталь у твоих губ – всего лишь ещё одно доказательство. Ты веришь мне, моё злое дитя? Ты веришь мне, моё жестокое наказание?
– Я верю тебе, – шепчут твои предательские губы, безжалостно задевая острейшее лезвие.
Твоя кровь – чище и прозрачнее родниковой воды. Алые у тебя только твои крокодильи слёзы.


@темы: Рассказ, Фрагмент

23:42 

Не ждите чуда - чудите сами.
Заранее извиняюсь за этот бред. Сессия…

Он плохо помнил свою приёмную мать. Разве что смутный аромат всегдацветов, который окутывал его в самых ранних воспоминаниях, да когти, нежно чесавшие его шею, спинку и пяточки. В селении говорили, она была красавицей. Что у неё была великолепная фигура, густые иссиня-чёрные волосы, кожа изысканного оттенка поздней травы, и глаза, размером почти как у оррока.
Когда Арракар принёс в селение иноплеменного младенца, драться за него пришлось именно жене, ведь дети до трёх лет считались собственностью женщин, и всё, касающееся молодняка, решалось только между ними. Конечно же, ребёнка сперва отнесли к шаману, но тот не проявил к нему никого интереса.
– Никакой особой судьбы на этом нет, – равнодушно сказал старик. – Бед и пользы от этого будет столько же, сколько от любого другого в племени.
Потом был поединок в лесу, на котором приёмная мать отстояла право младенца называться её сыном.
Сам Ррайра сильно отличался от тех, кого привык называть своей семьёй. Конечно, он ведь не был анаром, он был орроком. Ему так говорили. Сам мальчик других орроков не видел никогда. Его тонкая кожа была не привычно зелёной, а цвета речного песка, слишком тонкие волосы и кости, да и все сверстники давно обогнали его в росте почти на голову.
Когда ему исполнилось три года, всё это стало самой настоящей проблемой. Потому что другие мальчишки (да и, чего там, девчонки тоже) часто дразнили приёмыша, стоило ему выйти из хыйры. Ррайра плакал, кричал, кидался в обидчиков камнями, но это на его нежном тельце оставались синяки, а другим было хоть бы что. Спасали зачастую старшие сёстры. Ну ещё бы, он же был их братом. Они таскали за волосню любого, посмевшего задеть младшенького. Но ведь так не могло долго продолжаться, он же мужчина! Ну, или будет когда-нибудь. И тут помог отец.
Только намного позже Ррайра сообразил, что это не отец спас его, а он отца. Только-только схоронивший любимую жену, Арракар ходил собственным привидением, и уже начинал вызывать острое непонимание соплеменников – не в обычаях анаров были такие глубокие скорби. Слабенький приёмный сын оказался как раз тем, что смогло отвлечь мужчину от горя. Может быть, в большеглазом орроке он видел последнее незавершённое дело своей жены, мечтавшей, но не сумевшей родить сына. Результатом же жёстких, порой до жестокости, занятий стало то, что уже через год хлипенький мальчик вполне мог поколотить такого же, как он сам, сына воина.

_________________________________
Орроки оказались странными, мало похожими на анаров. Они не понимали простейших вещей. Они странно смотрели. Они странно говорили, делали и думали. Совсем лишнее думали, совсем не про то, про что надо. Тот, кого Арракар сказал считать вторым отцом, положил на кровать в комнате (подумать только! зачем-то - отдельной комнате!) Ррайры анарское одеяло. Почему-то неправильно. Разве непонятно, что толстая часть должна быть на ногах, а не на груди? Странные.
А ещё второй отец запретил Ррайре называться своим именем. Ррайра теперь Раян. Зачем? Ррайра не станет другим, если будет называться Раян.

_________________________________
У орроков много неправильных обычаев. В племени анаров, если кто-то ниже тебя по положению, его просто не замечают, а он не замечает тебя. Если ненужен - не замечают. А орроки зачем-то пытаются об этом рассказать.
- Дикарь!
Ррайра сначала не понял, что это ему сказали. Второй отец объяснял, что правильно надо, чтобы чужих знакомил знакомый или хозяин.
- Эй, к тебе обращается барон Алгнейт! Или ты глухой, ко всему прочему?
И взрыв хохота.
Второй отец объяснял, как правильно себя вести, и Раян растерялся, когда понял, что правила нарушены, и говорят именно с ним. Он повернулся и посмотрел на пятерых дорого одетых орроков его возраста. Хотя отец говорил, что правильно - люди...
- Ты, ты! О, великий Айас! И подобное пустили в приличный дом!
Раян понял, что за всем неправильным смотрят. Он почувствовал себя... как в четыре, когда все сёстры уехали, а он был вынужден выйти из дома. Плохо. Ему не нравилось.
Тот, который назвался бароном Алгнейтом, подошёл к нему странной, качающейся походкой. От него не пахло пьяным настоем, и злым дымом не пахло, но почему он тогда так качается?
- Я бы вызвал тебя на дуэль, грязный дикарь, чтобы освободить общество от твоего... общества! - барон почему-то засмеялся, обернувший. - Но пачкать свой меч...
Раян пытался найти в наставлениях второго отца правило, как себя вести, но ничего подходящего там не было. Молодой... человек сам вёл себя очень неправильно. Всё неправильно. Орроки... люди не должны были себя так вести.
Раян понял, что Раян не справится с ситуацией. А значит, с ней придётся справляться Ррайре. И всё сразу стало просто.
- Дикарь даже гово...
Не дослушав, Ррайра молниеносно ухватил неправильного человека за ворот и ударил его носком сапога под колено. Барон невнятно взвыл, падая, и захрипел, когда ткань висельной петлёй сдавила ему горло. Ррайра секунду смотрел в выпученные глаза своего пленника, давая тому время осознать происходящее, а затем ударом по макушке свалил барона себе под ноги.
Оррок попытался собрать себя с паркета, но Ррайра наступил ему на голову, вбивая лицом в пол. По законам анаров, выше тот, кто может бросить на землю. Если не можешь этого сделать - ты либо мирный вождь, либо шаман, либо не имеешь права заговаривать. Либо хочешь смерти от рук достойнейшего.
Ррайра пинком перевернул неправильного оррока на спину, быстро, но плавно забрал его меч, и наступил ему на волосы.
- Ты хочешь, чтобы я тебя убил? - спросил Ррайра, выкидывая пустые ножны.
Оррок непонимающе смотрел на своего мучителя. В его глазах были злость и бешенство, а значит, он не понимал. Ррайра набрал земли из ближайшей кадки и втёр её в лицо оррока, особенно в губы. Всё это время вторая рука держала меч воткнутым между ног барона, лезвием вплотную к тому месту, где сходятся штаны.
- Я тебя убью! - прохрипел барон, и закашлялся, наевшись земли.
Ррайра широко и радостно улыбнулся.
- Ты ешь землю, - сообщил он. - Ты лежишь на спине. Ты ничто. Ты хочешь умереть, слабый?
И вот тут барон действительно испугался...
Подобное Ррайра сотворил потом ещё только пару раз. Записные дуэлянты и драчуны к нему больше не цеплялись. Одно дело - спровоцировать дуэль, возможно, быть раненым и хвастаться потом перед дамами, и совершенно другое - есть землю на глазах у тех же дам, когда твой же меч щекочет твоё наследство. К встрече с дикарём высшее общество оказалось не готово.
запись создана: 26.03.2008 в 23:02

@темы: Фрагмент, Рассказ

05:52 

Книга Зла: пролог

Не ждите чуда - чудите сами.
Рабочее название - Книга Зла.
Пролог


Шёпот заполнял чашу до краёв, как превратившееся в уксус вино. Он выплёскивался и расточал свой неприятный аромат на окружающую тьму, ещё более густую от всплесков алого огня и призрачного сияния, схожего с сиянием болотных огней.
Красиво…
- Человеческая плоть… кровь… Душа!
Медленно, лениво открывались глаза Того, Кто был Повелителем, Кто был Хозяином. Он спал так долго. Его рабы мечтали, чтобы Он спал и дальше. Его рабы готовы были выть от восторга и счастья, что Он проснулся.
- Книга в руках человека! В руках человека… человека-а-ах-х-э…
Когти – крепкие, но небольшие, только чтобы достать сердце из груди льва, протянулись в темноту, принимая на гладкую, лишённую линий ладонь незаметный простым глазом сгусток. Знание впиталось в Его белёсую кровь, сладкую, как обещание вечного блаженства, отравленную, как сознание старой портовой шлюхи.
В Силицких горах случился обвал, похоронивший под собой караван восточных купцов. Землетрясение где-то в океане породило цунами, обрушившееся на Южные острова.
Он не смеялся. Он просто был доволен.
«ПОКАЖИ МНЕ.»
Он не сказал этого вслух. Его призрачные рабы умерли бы в экстазе, произнеси он хоть слово.
Огни потянулись от дальних стен всполохами сияющего тумана, и там, где они начинали свой путь, на миг стало возможным увидеть узоры. Бессмысленные на первый взгляд, они завораживали, подчиняли сознание смотрящего, и вскоре тот увидел бы объёмные картины своих надежд, чаяний и страхов, и все они остались бы не завершёнными, мучительными, истязающими… В них не хватало только одного, как воздух могущего наполнить лёгкие погружающегося в родильную воду своих фантазий – в них не хватало Повелителя. И взгляд на хозяина покоев способен подчинить навсегда. Если найти силы оторваться от поисков на стенах. Если суметь оглянуться, чтобы попасть в ещё более изощрённую ловушку его существования.
Даже зло может быть творцом. Особенно ЗЛО.
Но людей здесь не бывает, разве что низшие демоны, а они и так принадлежат своему Повелителю и духом, и мыслями, и даже плотью, если она есть.
Шёпот пришёл в движение и волнение. Полоски светящегося тумана свились, показывая…
Руки, совсем ещё мальчишеские, не оформившиеся до конца, и в них Книга, от которой даже для крестьянина за два метра шибает злом. Испуганные глаза стараются не смотреть на неё, но мальчишка не отпускает.
Хотя, что шёпот может знать о людях? Семнадцать лет – это много или мало? Для шёпота это всё равно что родовые схватки, но люди же считают иначе.
Кого интересует мнение людей?
Повелитель смотрел в переплетение тумана видений, и его глаза жёлтые, задумчивые. Вертикальный зрачок сужен до нитки.
Шёпот заполнял покои, волнами разбиваясь о подножие великолепного ложа.
– Слабый человек… Он прочтёт Книгу… Он будет пожран… Этот мир будет принадлежать Повелителю! Там будет плоть, и кровь, и души!
Шёпот не умеет притворяться и не может молчать. Его слова – это его мысли.
Это развлекает Повелителя. Это усыпляет Его. Он даже не замечает этих слов.
Мальчишка как мог быстро завернул Книгу в материал, который маги называли «драконьей кожей». Его руки тряслись, временами он вскрикивал, словно Книга была раскалённой в кузнице железной чушкой. Только когда края толстой материи оказались сведены и аура зла стала почти неразличимой, он вздохнул с облегчением.
Шипение, бывшее смехом темноты, ураганом прокатилось по покоям, но не сместило ни единого волоса в идеальном шёлке длинных волос Повелителя.
- Сопротивляться! Он надеется сопротивляться!
Повелитель смотрел. Очень внимательно.
Нельзя скреплять «драконью кожу» заклинанием. Это помогает только против физических усилий или низшей магии, но Книга является намного более сильным заклинанием, она пожрёт эту толику магии, подчинит её себе и направит на создавшего. Книга неразумна, но неразумна, как дикий зверь, преданный хозяину. Точнее, Хозяину.
Повелитель откинулся на мягких подушках, задумчиво наматывая на когти остатки тумана. Он знал, что пройдёт совсем немного времени, и эта душа почернеет. Она не сможет сопротивляться Книге, и рано или поздно мальчишка прочтёт её, отдав себя в вечное рабство тому, от чего сейчас так торопливо защищается. Глупая смерть. Бессмысленные трепыхания.
Повелитель поднялся с постели, чуть заметно улыбаясь. Идеальное обнажённое тело, подчёркнутое тьмой, всполохами огня и призрачным сиянием болотных огней, потянулось, заставляя шёпот восхищённо смолкнуть. В конце концов, и эти бесплотные голоса когда-то были живыми, дышащими и желающими.
Скоро этот мир будет принадлежать Повелителю. А пока Он можно поразвлечься охотой на мальчика, которому предстоит стать предателем-ключником у врат собственного мира.

@темы: Рассказ, Фрагмент

02:16 

Фанфик по Сильмариллиону: фрагмент

Не ждите чуда - чудите сами.
Кусочек фанфика по "Сильмариллиону". Пока не дописан.

Камни крепости горели под ударами полосовавших их молний, совершенно против уставленных Валар законов природы бьющих не в верхнюю точку, а туда, где они наносили наибольшее количество разрушений. Земля плавилась и стонала, но почти ничего не было слышно. Ещё бы, столько грохота, воя, визга – странно, что слух вообще не отказал окончательно.
Они кричали, умирая. Эти крики слышались не ушами, а скорее тем, что эльфы прозвали сердцем, имея в виду отнюдь не гоняющую кровь мышцу. Кричали его создания, творения его ума, его рук и его души. Бессмертные и смертные могли думать, как им заблагорассудится, но отец Эру наделил его душой, и она болела и разрывалась на части. Да, он мог посылать их на смерть своей волей! Но знать, как гибнут они, они все, от последнего орка до величественного дракона, его любимого творения…
Он рухнул на землю и закричал от боли и отчаяния, ни одно из которых не было плодом физической боли. Величие, поклонение, ненависть, страх, восхищение – вот к чему он привык! Но даже когда его тело оказалось сковано столь крепкими цепями, он не заметил этого. Вокруг уже было тихо, не считать же за звуки редкие крики торжества его врагов. А вот всхлипы, с какими мечи и тонкие кинжалы эльфов обрывали последние жизни на гигантском поле боя, в которое превратились всего его земли… И глухие удары – это чудом державшиеся прежде камни стен проигрывали, наконец, свои маленькие битвы с земным притяжением и падали в перемолотую молниями землю, добавляя себя в списки мёртвых тел.
И где, где, где он, самый верный, безжалостный до жестокости, преданный до безумия, ГДЕ ОН?!
…Какой смысл жить, если всё, созданное твоими руками, уничтожено? Если одни убиты, а другие предали? Ничего не осталось… никого не осталось… Себя не осталось!
– Нет. Нет. Нет!


– НЕ-Е-ЕТ!!!
Ирмо Лориен взвился со своего травянистого ложа и зажал руками рвущийся изо рта крик ужаса. Несколько мгновений он сидел, спрятав лицо в ладонях, затем рухнул на спину.
Первая Музыка… Опять этот сон. Один и тот же кошмар, раз за разом, с такой настойчивостью, что хотел спросить отца Эру, не он ли наказал своего сына.
Это бред какой-то. Ирмо, несущий иллюзии и покой, не может справиться с собственными призраками! Вот уже три года, как Моргот повергнут и вышвырнут за Стену Мира, но грёзы, в которых Ирмо становится им и чувствует всё, что пережил его мятежный брат, сходят в Лориен, и с ними невозможно справиться, нельзя даже запретить себе падать в забытье.
«Моргот, ты и теперь, бессильный и изгнанный, мучаешь нас.»
Видят ли другие Валар эти сны? Ведь они тоже были там, они чувствовали боль, впитавшуюся в землю и в небо владений Моргота.
С трудом заперев крик, Ирмо вскочил и понёсся сквозь Лориенский лес, не замечая, что порой пролетает сквозь древесные стволы.
Он ведь был им братом! Что бы он ни натворил, как бы ни издевался над этой землёй – это он стал причиной её рождения, внеся диссонанс в хор. Да-да, единение добра и зла, как высокопарно называют это эльфийский философы. Замечательно. И можно сколько угодно убеждать себя, что они давали ему шанс!
«Ну да, давали. Обрезав ему всю свободу, какую могли.»
Вечное противоречие всему, чему можно, и тем более тому, чему нельзя. Иначе и не могло получиться, теперь Ирмо это понимал.
Яркая птица, прекрасное переливчатое творение, опустилась у ручья забвения, в водах которого Валар хотел найти покоя, но тут же испуганно чирикнула и удрала, чуть не придавленная к земле тоской одного из богов этого мира.
Проклятье, ОН БЫЛ ИХ БРАТОМ!!! А они не нашли для него милосердия. Что ж осуждать нолдоров и спалившего корабли Феанора, создания не далеко ушли от своих создателей. Их отражения в мутной воде, кривые зеркала.
Можно, конечно, сбросить вину на Манвэ, ведь это его губы произнесли приговор, он Великий Король!
Ирмо, ты же повелитель иллюзий! И самообман никогда не станет тем, на что ты способен.
Что Манвэ мог сделать? Простить мятежно брата своей волей? Не мог… Потому что наказания требовали все: Валар, майя, эльфы. И ты, Ирмо. В гневе и горе, ты тоже требовал. И только когда прозвучал приговор, вдруг понял. Но было уже поздно что-либо менять.
Моргот… Какой, в бездну, Моргот?! Мелькор, брат его старший, несмотря ни на что – любимый брат, тот, кого он послушал и изменил Мелодию. Мелькор, брат. Тогда Ирмо сделал единственное, что мог сделать: создал иллюзию, и прежде, чем стражи заступили на стены мира, погрузил в неё мятежный дух.
Ирмо рухнул на колени и еле слышно застонал.
Сможет ли то, что он сделал, облегчить груз предательства?
Владыка Лориена поднял глаза, бессмысленно пытаясь проследить все прожилки на коре ближайшей ветви.
– Я должен это увидеть…
Тело Валар медленно истаяло, помогая перейти из физического мира в мир иллюзий.

@темы: Фанфики, Фрагмент

19:11 

Отрывок: Воскрешение

Не ждите чуда - чудите сами.
Владыки шли по длинному, пусть и наскоро прибранному, но всё ещё пахнувшему пылью и плесенью коридору. Непривычный здесь сквозняк упорно боролся с этим застоявшимся запахом, но пока что не мог объявить о своей победе – не удивительно, ведь пыль и запустение правили этими камнями более сотни лет, и не собирались уступать после первой же битвы.
Владыки ничего не сказали друг другу, гнев в их глазах говорил за них, и не было оправдания мерзавцу, посмевшему нарушить скорбный покой этой части замка. Части, прилегающей к тронному залу. Пустующему сверх века.
Как некогда, огромные литые створки, похожие размерами на замковые ворота, а змеистыми узорами – на чеканную обложку драгоценного старинного фолианта, эти створки сами распахнулись, выпустив в полумрак коридора обжигающе-яркий солнечный свет. А скрежет, раздавшийся одновременно с вторжением солнечных лучей, был не визгом проржавевших дверных петель, а звуком пяти покидающих ножны изогнутых мечей.
Смерть насмешнику!
Владыки влетели в зал строгим клином – и застыли, мечтая и страшась пасть на колени.
Пропылённые бежевые сапоги тиснёной кожи. Узкие штанины с грубыми швами. Плетёный ремень, узором из дубовых листьев на пряжке. Загорелая грудь с маленькой звёздочкой-шрамом над самым сердцем, что видна между полами распахнутой шёлковой рубахи на два размера больше нужного. Длинная шея, почти скрывшаяся в самых непокорных на свете и во тьме чёрных волнах. Тёмное пламя глаз, постоянных в своём безумии, на вечно молодом лице.
Он сидел, небрежно откинувшись на спинку трона. Левая лодыжка беспардонно устроилась на правом колене, руки привычно раскинулись по каменным "брызгам" подлокотников, заявляя своё право на них. Своё бесспорное право.
Владыки стояли, не в силах ни поверить, ни усомниться. Они впитывали ленивую грацию тела и сжигающий огонь глаз, величественность развязной позы и королевское достоинство поношенной одежды.
– Г-господин? – неуверенно, словно святотатственность собственных слов сжимала ему горло, выдохнул тот, что стоял на острие.
– Разве я не запрещал вам там ко мне обращаться?! – огненным гневом стегнул низкий голос, и крупицы авантюрина в сдерживавшем чёрное своеволие обруче отозвались переливом искр.
И тогда владыки меньше, чем за вздох, пересекли поле тронного зала и коленями рухнули на ступеньки, склонив головы, лишь кончиками пальцев решившись коснуться ног своего повелителя.
Молодой человек тяжело сглотнул, прикрыл глаза, запирая бурю внутри. Не так. Не сейчас. Рано... Только...
Правая рука медленно избавилась от перчатки, и осторожно, чтобы только не вцепиться со всей силы, по очереди прошлась сквозь волосы каждой из пяти склонённых голов.


:red: :fog: :red: :fog: :red:
:red: :angel: Джедайт, с Днём Рождения!
Будь счастливым существом всегда, что бы ни случилось.
Тебя любят, и ты это знаешь! :angel: :red:
:red: :fog: :red: :fog: :red:

@темы: Рассказ, Фрагмент

19:06 

Давно обещанное

Не ждите чуда - чудите сами.
Джедайт, я обещала тебе кусочек продолжения "сказки". Я его всё-таки нашла и набила. Держи.


Арих внимательно выслушал кузена. Полы шитого золотом халата, вместе с телесами короля переваливающиеся даже через подлокотники похожего на диван трона, не шелохнулись.
– Я... это... понял. Ступай, – лениво шевельнул рукой король, отпуская своего нового главнокомандующего. Тот поклонился, не слишком старательно пряча в глазах презрение, и удалился.
Арих размышлял всего несколько минут. Он уже не сомневался, что все слова кузена были ложью от первого до последнего звука, а это значило, что ждать переворота оставалось считанные дни, если не часы. Кузен уже убрал Серидуса, советника, которого все последние годы и считали реальным правителем страны. Будь советник жив, можно было бы ещё побороться, заключить несколько союзов, подтянуть войска… но Ариха все считали тупой, ленивой и ни на что не способной горой сала. Никто не встанет на его защиту.
Едва заметным шевелением головы король подозвал слуг, отличающихся могучим телосложением. Те почтительно поддержали своего необъятного господина, пока он с трудом усаживался в паланкин, и понесли эту привычную тяжесть к королевским покоям. Носильщики старались пыхтеть не слишком громко, хотя толстое дерево на их плечах заметно прогибалось.
Оказавшись в спальне, Арих брезгливо выгнал всех слуг и придворных, кроме четверых, раздевавших его перед сном. Оставшись с ними наедине, король запустил руки под халат, и то, что все во дворце считали слоями жира, колыхаясь, рухнуло на ковёр.
Слуги, тонкие и высокие, затянутые в странные, скрывающие всё, кроме падающих на глаза волос, одежды, молча помогли разоблачаться своему господину. Халат за халатом, шаровары, штаны, пышные шарфы на подбородке, парик, валики из-за щёк – и вот уж посреди королевской спальни стоит не привычный всем подданным неподъёмный и неопрятный толстяк, которого отказываются держать собственные ноги, а подтянутый молодой мужчина, под кожей которого перекатываются шары мускулов без капли лишнего жира. Тщательно завитые локоны сменились коротким ёжиком, взгляд, избавившийся от тинистой мути, оказался острым, до болезненности напряжённым.
Куча одежды и тяжёлых бурдюков, изображавших пышные телеса короля, исчезла за дверями потайного хода, её место готова была занять ночная рубашка, но Арих отрицательно качнул головой.
– Мне пора покинуть Кринеи, – уронил он.
Вскоре в королевских покоях стоял небрежно одетый воин, скорее всего, младший сын какого-нибудь обедневшего рода. Только после его преображения слуги занялись собой.
– Вам не обязательно, – мягко сказал король. – Альны служат только королям, и вы клялись королю. Я ухожу. Вы свободны от своего слова. Кони ждут вас.
– Мы не оставим тебя, господин, – прошелестело по комнате, и четыре пары светлых глаз с вертикальными зрачками обернулись к Ариху.
Тот с облегчением улыбнулся тем, кого в тайне считал своими друзьями.
Когда той же ночью двое убийц проникли за оставшиеся без охраны двери королевских покоев, они никого там не нашли.
Через несколько дней резни трон занял кузен прежнего короля.

@темы: Рассказ, Фрагмент

19:05 

Чужой Лес - продолжение

Не ждите чуда - чудите сами.
"Чужой лес"
Война стала его ремеслом с двенадцати лет, когда папаша, до этого относительно медленно катившийся под уклон, стремительно потерял человеческий облик и избил уже давно шпыняемого сыночка до такого состояния, что выброшенного на помойку мальчишку пожалел какой-то нищий. Старик немного выходил найдёныша, а потом попытался подрезать ноги - увечным больше подают. Тогда Топор впервые убил, пробил тому нищему горло острым камнем, который был запасён для его ног.
Отца мальчишка не искал. Не было такого человека. Вообще. Никогда.
Вторым трупом для него стал пьяный богатый повеса, вывалившийся из какого-то борделя прямо ему под ноги. С трудом сфокусировав взгляд на мальчишке, мужчина расплылся в улыбке и попытался добродушно его облапать. Через минуту его мозги расплескались по мостовой. Почему-то именно это, второе убийство, заставило паренька блевать в канаве и утирать слезящиеся глаза. Может быть, потому, что в глазах повесы не было ни страха, ни понимания ситуации. Когда камень врезался в его висок, превращая человеческую голову в месиво крови, волос и обломков кости, он выглядел немного удивлённым, обиженным и... наивным. Ребёнком, которого ни за что оцарапала домашняя кошка.
Потеря ужина не помешала мальчишке прикарманить всё ценное, что он успел найти у своей жертвы.
В четырнадцать лет Топор, носивший тогда прозвище Корешок, уже состоял в наёмном отряде и на практике постигал искусство выживания в бреде железа и дерева, который называется "сражение".
Теперь ему тридцать восемь, он сидит у камина в собственном замке и совершенно не представляет, что ему делать дальше.
Как живут в мирное время?
Уже не наёмник, не Палаческий Топор, а граф Зельгиус, хмуро глядевший в стену собственных покоев собственного замка, вытянул из мешка у себя на коленях потрёпанный свёрток, которого последний раз касался года три назад. Развернул его и снова замер, разглядывая криво сшитое тряпичное сердечко, скорее угадывая, чем различая маленькие, незаметные капельки высохшей крови.
Это полотно, его делали только в прибрежных деревушках, из волокон какой-то речной водоросли. Её добывали ночью, когда растения дремали по поверьям, сразу же обрабатывали и сплетали во влажные рыхлые веревки, потом высушивали, обмолачивали, и получали на диво мягкую белую пряжу с еле заметной желтизной.
Тряпку, из которой малыш шил своё неуклюжее произведение, красили соком риники, алым и горьким, но удивительно ароматным. Этот сок порой использовали при изготовлении благовонных порошков. Конечно, запах уже успел выветриться, или просто затерялся среди запахов всего, что было родственно благовониям только второй частью этого слова.
Однажды, когда выдался редкий на передовой день без сражений, многочасового стояния в доспехах, да ещё и солнечный к тому же, капитан вытащил сердце из насквозь отсыревшего мешка и повесил на ветке. Часа через два он снял просохшую игрушку и неожиданно даже для себя прижал к лицу.
Может быть, ему это только показалось. Может быть, запах риники и правда сохранился где-то в тряпичном нутре. В его воспоминаниях светлый искрящийся мальчишка пах именно так.
Потом сердце было спрятано ещё на семь лет непрерывной грязи. А вечером капитан допрашивал пленного, довольно стойкого парня, то, что потом хоронили, на человека не походило.
Зарабатывать на жизнь своей кровью больше не нужно. Сражений больше не будет. И пленных.
КАК живут в мирное время?
Может быть, подумал граф, тот мальчик знает?
Уже седеющий мужчина сидел и гладил потёртое полотняное сердце, напоённое капельками живой искренней крови.

@темы: Рассказ, Фрагмент

Погуляем в Туманах?

главная